Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
16:24 

Fanfiction//Все равно вместе

High temperature
– Иногда мне кажется, что ты ненормальный. – Иногда? – Да, иногда. В остальное время у меня нет в этом никаких сомнений.
Название: Все равно вместе
Автор: High temperature
Пейринг: Jedward (John Grimes/Edward Grimes)
Рейтинг: NC-17
Жанр: romantic, angst, повседневность
Размер: миди, 16 стр.
Непосредственный источник вдохновения: вдохновителем, как ни странно, стал старший брат близнецов - Кевин.

- Эдвард, Джон, может быть, все же пойдете с нами в кино? Мы, вообще-то, собираемся всем классом!
- Нет, прости, у нас есть свои дела, - постарался как можно вежливее ответить Джон, но одноклассница все равно надулась. Правда, приставать с расспросами больше не стала.
Их сегодня просто так отпустили с двух последних уроков: в туалете на третьем этаже прорвало трубу и всем школьникам разрешили идти домой. Какая удача: лишние два часа свободного времени до прихода родителей! Ну, какой дурак будет тратить их на поход в кино?
- Два часа, Эд… Целых два часа! – оглянувшись и удостоверившись, что поблизости никого нет, Джон прижал братца к себе, целуя его. Тот поспешно отстранился:
- Прекрати, Джон! А вдруг кто-нибудь увидит?!
- Я плевал! – лицо старшего из близнецов так и светилось счастьем и радостью. Тем не менее, брата из своих объятий он все же выпустил. – Идем домой скорее, - позвал он вслух, а потом наклонился к уху братишки и шепнул – я очень тебя хочу!
Эдвард покраснел и прибавил скорость.
Старший Граймс больше не предпринимал попыток приставать к младшему, но, едва только за ними закрылась дверь их дома, Джон прижал брата к стене, принимаясь горячо целовать губы, а руками ласкать его прямо через ткань брюк.
- Два часа, Джон, - напомнил Эдвард брату, когда тот ненадолго отстранился от него, чтобы скинуть с ног ботинки – куда ты так торопишься?
И Джон больше торопиться не стал.
Взявшись за руки, парни поднялись на второй этаж, в их общую спальную, где были сброшены на пол школьные рюкзаки, а потом и вещи, неровной дорожкой, по мере приближения к ванной.
Долго, любовно, ласкали друг друга в душе, почти доводя до желаемой разрядки, но умея вовремя остановиться, отдышаться и начать все сначала.
Не выключив даже воду, Джон вынес брата в комнату на руках, опуская его на свою кровать (была, конечно, мечта: попросить у родителей одну, двуспальную, но им эта просьба, пожалуй, все же показалась бы странной) и, укладываясь рядом, продолжил целовать и гладить его все так же неспешно и томно.
- Джон, - Эдвард едва мог отдышаться: все было чертовски медленно и умопомрачительно горячо! – Джон, пожалуйста, давай чуть быстрее. Вдруг родители вернуться пораньше…
Старший из близнецов только хмыкнул:
- Ты все время боишься этого, Эд! Расслабься: все будет хорошо!
Но Эдвард продолжал заметно нервничать, вздрагивая от каждого шороха, но едва только Джон вошел в него длинным, плавным движением, все происходящее вокруг перестало интересовать и его.
А зря!
- Мам, пап, это я! – Кевин Граймс, старший брат близнецов, уже давно живущий один примерно раз в месяц считал должным заглядывать в родительский дом, проверяя, как же идут дела у самых близких своих родственников. Сейчас он был очень удивлен тому, что дверь в дом не была закрыта на ключ – Джон! Эдвард! Вы дома?
Хотя то, что близнецы дома, он видел и так: сброшенная в коридоре обувь и текущая где-то на втором этаже вода давали об этом понять.
Кевину очень хотелось задать Джону хорошую трепку: сколько раз ему еще с самого детства говорилось о том, что обязательно нужно закрывать дверь?! Так он не только сам игнорировал это правило, он, к тому же, еще и Эдварда отвлекал от выполнения необходимого действия!
Все-таки закрыв дверь и разувшись, Кевин решил подняться в спальную братьев. Дверь и в их комнату тоже, к слову, была чуть приоткрыта.
«Ну, Джон…» - Кевин усмехнулся про себя и шагнул в комнату.
..Сначала он ничего не понял. Он решил, что братья дерутся, что случалось с ними не часто, потому как они росли достаточно дружными, но все же случалось: один на другом, оба раскрасневшиеся и мокрые.
Но детали, детали!
Во-первых, оба близнеца были раздетые. А, во-вторых, выражение их лиц до того, как они увидели старшего брата, было совершенно не двусмысленными: одинаковые блаженно-затуманенные взгляды…
- Кевин… - Эдвард сначала побледнел, потом вспыхнул, как олимпийский факел и попытался оттолкнуть близнеца от себя, а затем прижался к его груди, словно ища защиты.
Джон подавился стоном, закусывая губу и глядя на старшего брата расширившимися от страха глазами.
Кевин сделал шаг назад и пулей вылетел за дверь, молниеносно оказываясь на первом этаже и только в столовой, выпив залпом стакан холодной воды, позволил себе перевести дыхание. Он сосчитал в уме до шестидесяти, но это нисколько не помогло ему успокоиться.
«Лучше бы они, черт возьми, разнесли в пух и прах квартиру или же разбили отцовский автомобиль! Затеяли безумную вечеринку или же, как в детстве, забрались на крышу, пытаясь поймать Санта Клауса, и чуть не свалились в каминный дымоход!» - но Кевин понимал, что главная проблема заключается в том, что близнецы уже давным-давно выросли и теперь их проделки уже не ограничиваются одной разбитой вазой или притащенным в дом уличным щенком.
Прошло долгих пять минут. Кевин уже хотел было подняться наверх, чтобы поторопить близнецов: они ведь знали, что он их ждет и что им предстоит серьезнейший разговор, когда по лестнице, ведущей вниз, он услышал шлепанье босых ног, без труда догадываясь, что спускается Джон: Эдвард ходил по дому в носках.
- Сядь! – собственный голос показался Кевину чужим, когда Джон, с решительно поднятой головой и пылающими щеками, показался в столовой. Старший из близнецов послушно сел, сцепив руки в замок, и глядя прямо перед собой: вроде бы и на брата, а вроде и на часы, висящие над плитой. – Ты понимаешь, что вы натворили? – выдохнул Кевин через какое-то время, когда изучил лицо Джона: оно казалось ему таким взрослым сейчас.
- Я могу попробовать все объяснить… - начал Джон негромко, но старший брат перебил его, чувствуя внезапно нахлынувшую не злость, но растерянность: он действительно не знал, как себя вести!
- Как вообще можно объяснить то, что произошло, Джон?! Ладно – парень, с трудом, но и я, и родители смирились бы с этим: в конце концов, у нас свободная страна, но Эдвард – твой брат!! – Кевин говорил и сам ужасался своим словам: ну как же, как ТАКОЕ могло произойти?!
- Я люблю его… - Джон смотрел исподлобья, из-за чего его взгляд казался каким-то чертовски угрюмым и даже пугающим.
- Я тоже люблю его! И тебя люблю! Вас обоих! Но это же, черт побери, не повод, чтобы…!! – Кевин не мог произнести это вслух. Он закрыл лицо руками и замолчал.
- Не говори родителям, пожалуйста. – услышал он голос Джона, как будто бы идущий к нему сквозь несколько слоев плотного ватного одеяла – Они его у меня заберут.
- Я именно об этом и хочу их просить! – старший Граймс твердо ударил кулаком по столу – Вы еще глупые, маленькие. Это дурь! Просто дурь и она пройдет, если вы какое-то время не будете видеться!
- Не надо, Кевин, прошу. – но Джон не просил, он требовал! Кевин еще никогда не видел его таким серьезным – Ты же знаешь, мы друг без друга не можем.
- Это ты сейчас говоришь, как его… - Кевин сглотнул, прежде чем решиться произнести это слово – как его любовник?
- Нет. Я говорю это как его брат. Ты знаешь, как никто другой: никогда и никто не мог заменить нам с Эдвардом друг друга. Нас нельзя разлучать. Нельзя! – Кевин чувствовал, Джону не было страшно за себя, но страшно за брата.
Неслышно в столовую зашел Эдвард. Он был все еще бледным и выглядел гораздо более испуганным, чем его близнец.
В конце концов, Кевин знал: все идеи, даже самые невинные, приходили сначала в голову Джону, а уже потом обсуждались с Эдвардом и могли быть осуществлены. Вряд ли это все было исключением.
Эдвард подошел к столу, не глядя ни на одного из братьев. Джон встал, приближаясь к своему близнецу и обнимая его за талию, а тот положил голову ему на плечо.
Кевин нахмурился:
- Прекратите это!
- Мы все сами осознаем, Кевин, не нужно ничего говорить родителям… - голос Эдварда был тихим, но решительным – Я не могу обещать того, что мы с Джоном перестанем любить друг друга – не могу обещать невозможного, но мы постараемся…
Речь Эдварда прервал шум въезжающего в ворота автомобиля и смех матери во дворе.
На несколько мгновений Кевин почувствовал, как что-то внутри него говорит, что близнецы уже достаточно взрослые, чтобы сами решать и что это их выбор, но он тут же подавил в себе этот голос: если выбор чудовищно не верен, то те, кто старше, имеют право вмешаться!
- Эд, иди пока в вашу комнату. Джон, останешься здесь со мной. – скомандовал Кевин голосом, не терпящим возражений: он уже решил, что будет делать.
Джон попытался противиться, но Эдвард мягко остановил его, шепча что-то на ухо и успокаивающе гладя по руке. Потом он вышел из столовой, пока еще ключ поворачивался в двери, а родители весело беседовали о чем-то стоя на крыльце.
Эдвард знал: Джон будет бороться, и отстаивать их любовь всеми доступными способами. Они уже как-то говорили об этом. Джон спросил тогда: «Эд, тебе ведь со мной хорошо?» и Эдвард, конечно же, согласился. Старший близняшка был единственным, с кем он чувствовал себя в настоящей безопасности, от кого он ни разу не слышал насмешек и упреков, а ощущал только понимание и любовь. Джон по настоящему заботился о младшем братце: возможно, даже больше вечно занятых на работе родителей и точно больше любителя читать мораль – Кевина.
Когда близнецы впервые почувствовали взаимное влечение друг к другу, Эдвард был ужасно напуган. Все внутри него говорило: «Так не бывает! Так нельзя! Это противоестественно! Это ужасно! Что скажут родители?! Что подумают все?!»
А Джон сказал, что можно.
Джон сказал, что нет ничего ужасного в том, что двум людям хорошо вместе и что они счастливы друг с другом. Любовь, вообще, сказал он, не может быть ужасной, какой бы она ни была. Это ведь любовь!
Родителям, заметил Джон, знать об этом не обязательно. Хотя они, конечно, когда-нибудь догадаются, но это призрачное «когда-нибудь» успокаивало. Не сегодня. Не сейчас. А, когда им исполнится 18, это уже не будет иметь настолько большого значения.
Что подумают все? «Эдвард, братишка, - засмеялся Джон тогда – а вот ли не плевать нам на всех?! Какая им вообще разница до нашей жизни?» И Эдвард с улыбкой согласился, что да – плевать.
Сидя на расправленной кровати Джона, Эдвард старался вслушаться в голоса, доносящиеся снизу – мешала все еще текущая в ванной вода, но выключить ее Эдвард никак не решался: он хотел, но очень боялся услышать то, о чем говорили его родители и братья.
Он слышал, как кричит отец. Как кричит Джон. Потом отец, наверное, ударил брата, потому что Эдвард, дернувшись, вдруг почувствовал, как обожгло его щеку: сейчас он чувствовал своего близнеца как никогда!
Близнецы вообще часто чувствовали друг друга: эмоции, болезни, страхи. Многие считали, что это ужасно – чувствовать другого человека, как самого себя. Но Эдвард и Джон такую связь ужасной не считали. Напротив: было гораздо спокойнее за своего брата, все время ощущая что с ним, где бы он ни находился.
Сейчас Джон был зол. Эдвард - горько спокоен. Он знал, что сейчас случится что-то неприятное. Возможно, даже самое болезненное: им не разрешат какое-то время друг с другом общаться. Но это неотвратимо на данный момент и никакая злость не поможет сейчас переубедить ни Кевина, ни родителей.
Хотя это было жестоко! Что такое лишить их друг друга?
Представить можно, что будет с человеком, если ему удалить половину органов, хотя бы парных: одну почку, например, одно легкое.
Жить будет.
Но будет ли это жизнью?
Эдвард не представлял себя без Джона, как и, конечно же, Джон не представлял себя без Эдварда. Они чувствовали себя не комфортно, даже если не виделись пару часов. Да они, черт возьми, даже жили до сих пор в одной комнате, потому что не могли друг без друга заснуть!
Когда близнецам исполнилось 13, родители торжественно объявили им, что вместо одной общей детской, у них теперь будет у каждого своя комната. Каково же было их удивление, когда на следующий день, утром, братья вновь обнаружились в одной спальной, куда пришли ночью, поняв, что не смогут заснуть, если не будут точно знать и видеть, что оба в порядке.
..Крики внизу затихли. Через какое-то время громко хлопнула дверь, а потом раздался звук работающего двигателя автомобиля и шорох шин по гравию дорожки.
- Поговори с ним. – услышал он голос матери почти за самой дверью.
- Не сейчас. Боюсь, просто прихлопну его! – раздраженный отец.
Дверь в комнату открылась и в нее неслышно зашла мать. Глаза ее были заплаканными, и она не поднимала их от пола, стараясь не смотреть на сына: то ли за него было стыдно, то ли перед ним.
- Джон какое-то время поживет у Кевина, - сообщила она странным голосом, словно сама не верила, что такое решение могло быть принято – ты же понимаешь, что так будет лучше для вас обоих?
- Да, мама, - Эдвард почувствовал, что в горле стоит комок.
- А сейчас, я думаю, лучшего всего будет, если ты перекусишь что-нибудь, сделаешь уроки и ляжешь спать. – продолжила женщина, беспомощно оглядываясь вокруг, словно опасаясь, что Эдвард сейчас начнет противиться, а ей даже не откуда взять поддержки. Но младший из близнецов покорно кивнул:
- Хорошо, мама.
- Я принесу ужин тебе в комнату. – женщина направилась к двери, но Эдвард окликнул ее:
- Мам, а вещи Джона? Его учебники? Они ведь нужны ему!
Женщина замерла, так и не коснувшись ручки двери, к которой было протянула ладонь, а потом вдруг заплакала навзрыд:
- Ну, за что мне все это, а?! – она закрыла лицо руками, бессильно опускаясь на кресло, стоявшее возле двери.
- Ты чего, ма? – Эдвард встал с кровати и подошел к матери, неловко обнимая ее и начиная гладить по голове. – Не плачь, пожалуйста. Все не так ужасно, как тебе кажется. Любовь вообще не может быть ужасной, какой бы она ни была… - повторил он слова Джона, сказанные ему когда-то, и вдруг тоже почувствовал, как по щекам текут слезы.
Женщина достаточно быстро взяла себя в руки, успокаиваясь. Ласково потрепала Эдварда по щеке и, сказав:
- За вещами Джона завтра приедет Кевин. Я сейчас принесу тебе поесть. – вышла из комнаты.
..Надо ли говорить, что Эдвард не спал всю ночь, лежа на кровати брата и, как маленький, плача в подушку, которая так нестерпимо пахла Джоном. Эд чувствовал, что его близнец тоже не спит, возможно, так же, как и Эдвард сейчас, где-то там, за много кварталов от него, комкает пододеяльник и мысленно просит своего близнеца успокоиться и уснуть.
«Все в порядке, Джон. Паршиво, конечно, но ведь могло быть и хуже. Они все равно не смогут запретить нам видеться совсем. Они все равно не смогут сделать так, чтобы мы перестали любить друг друга. То, что мы друг друга любим и будем любить, не смотря ни на что - самое главное! Успокойся, Джон. Постарайся заснуть.» - думал Эд, прекрасно зная, что где-то на другом конце города его брат-близнец думает о том же самом, только обращаясь к Эдварду.
На утро у младшего из близнецов поднялась температура, настолько высокая, что мать даже не могла вспомнить, когда же в последний раз у него такая была. Пожалуй, в пять лет, когда Джон и Эдвард вместе переболели ветрянкой.
О школе – единственном месте, где братья теперь могли видеться, не могло быть и речи. Родители вызвали врача, который назначил кучу лекарств и даже предложил госпитализировать мальчика, но Эд наотрез отказался: дома был хоть какой-то шанс увидеть Джона, а, если его положат в больницу, то старшему близнецу теперь, поди, и не скажут даже – в какую.
Весь день для Эдварда проходил как в тумане: его кидало то в жар (горячие и защищающие ото всего на свете объятия Джона), то начинало морозить. Он то просыпался, то вновь проваливался в лихорадочный сон. Помнил, что один раз мама пыталась накормить его чем-то горячим. Еще помнил запах уксуса, горечь таблеток, обжигающее горло молоко. И отчетливо помнил, как приехал Кевин.
- У-у, дружище, что-то ты совсем плох… - качая головой, старший брат подошел к кровати (про себя отметив, что Эдварда все же не стали перекладывать с кровати Джона, на которой тот обосновался) и потрогал лоб младшего близнеца – Горяченный, как споры в зале суда!
Эдвард вяло улыбнулся: аналогии всего на свете с судебными процессами были любимым развлечением юриста - Кевина.
- Как Джон? – спросил он встревожено, понимая вдруг, что близнецу, наверное, так же плохо, как и ему самому.
- А что Джон? Нормально! – Кевин старался не смотреть в сторону братца – Я забрал его после школы и сразу поехал сюда за его вещами.
- А он не спрашивал, почему меня не было на уроках?
- Нет.
Эдвард принялся судорожно кашлять, и нужно было срочно дать ему с тумбочки горячий чай. Эд не верил словам брата: Джон должен был поинтересоваться о нем, младший близнец знал! Но, почему-то, на душе все равно было паршиво.
Когда Кевин уже собрал вроде бы все, что было нужно, Эдвард, до этого, кажется, дремавший, вновь ожил, доставая из-под себя плюшевого лягушонка Кермита и протягивая его брату.
- Что это? – удивился Кевин.
- Джон всегда с ним спит. – пояснил Эдвард.
- С мягкими игрушками? Все еще? – Кевин не смог сдержать улыбки.
На что Эдвард серьезно кивнул и не закрыл глаза вновь, пока не удостоверился, что старший брат положил плюшевую игрушку в пакет с вещами Джона…
…Всю ночь Джон думал только о том, что встретит Эдварда в школе.
Он даже вполне нейтрально поговорил утром с Кевином, потому что его настроение поднималось по мере приближения машины брата к воротам школы.
Какими же были его разочарование и тревога, когда Эдвард на уроках так и не появился.
Джон чувствовал легкое головокружение с утра, думая, это потому, что он всю ночь не спал, но теперь он знал: что-то случилось с младшим братцем.
- Кевин, давай я доеду до дома с тобой. Обещаю, что не буду заходить! Я чувствую: что-то случилось с Эдвардом! – попросил Джон брата, который теперь забирал его после уроков на машине.
- С чего ты взял? – Кевин поднял брови.
- Его не было на уроках! – высказал Джон аргумент, который, как ему казалось, будет убедительнее для Кевина, чем какое-то абстрактное «я чувствую».
- Успокойся, Джон. Я уверен, что с ним все в порядке. Я съезжу, а потом расскажу тебе, как он там.
Брат был непреклонен.
- И как он?! – был первый вопрос Джона, едва только Кевин вернулся из дома, где остался младший Граймс.
- С ним все в порядке, как я и говорил, - легкомысленно пожал плечами Кевин, стараясь не смотреть брату в глаза.
- Он спрашивал обо мне что-нибудь? – спросил Джон напряженно.
- Нет. Мы, вообще, немного разговаривали. Он играл в какую-то компьютерную игру и никак не мог отвлечься.
- Зачем ты мне врешь? – Джон нахмурился. Он прекрасно знал, что Эдвард не мог не поинтересоваться о нем, а еще знал, что с ним далеко не все в порядке, как говорил старший брат и уж точно знал, что Эдвард не садится играть в компьютерные игры один.
Джон улыбнулся лишь тогда, когда увидел в пакете со своими вещами плюшевого лягушонка: игрушку мог подсказать положить для него только Эдвард и Джон мысленно поблагодарил своего близняшку, а еще пожелал ему скорейшего избавления от того, что сейчас его мучило: «Эд, Кевин врет, что с тобой все в порядке, но я чувствую, что это не так. Пожалуйста, держись, что бы с тобой ни случилось. А еще он врет, что ты не спрашивал обо мне и, я уверен, тебе он соврал точно так же. Не верь. Я всегда рядом. Я люблю тебя.»
…Примерно через час после того, как Кевин уехал, Эдвард почувствовал облегчение и смог заснуть спокойным снов, без сновидений.
..- Кевин, что с Эдвардом?! – на следующий день Джон едва дождался окончания уроков. – Миссис Дуглас передала ему «Скорейшего выздоровления!», значит, с ним все же что-то случилось!
- Успокойся, Джон, - Кевин старался говорить убедительно – просто отец не хочет, чтобы вы виделись, сам понимаешь почему. Пришлось сказать учительнице, что он заболел, чтобы объяснить его отсутствие.
Джон, конечно же, вновь не поверил брату и ближе к вечеру он спросил его:
- Кевин, можно я пойду гулять?
Кевин насторожился:
- С кем?
- Один! – Джон флегматично смотрел на брата, мысленно говоря ему: «Просто гулять! Ты же не можешь запретить родному братцу просто выйти на улицу и подышать свежим воздухом, правда?»
- Тогда я, пожалуй, составлю тебе компанию. – посомневавшись немного в истинных намерениях старшего близнеца по поводу прогулки, Кевин, в итоге, пришел к правильному выводу и решил сопровождать его, чтобы тот не наделал глупостей.
- Зачем?! – Джон чуть ли не застонал от разочарования: в компании со старшим братом у него, конечно, не получится пробраться в дом и увидеться с Эдвардом.
- Потому что я знаю, зачем ты хочешь на улицу! – Кевин уже обулся и выжидающе смотрел на братца.
- Конечно, знаешь: я ведь только что сам сказал тебе, что хочу гулять… - пробормотал Джон, тоже обуваясь.
Он даже не пытался убежать: зачем, если Кевин все равно знает, куда, если что, он пойдет..?
… Отец зашел в комнату, где лежал еще температурящий, но уже выздоравливающий Эдвард.
Эд пролежал дома три дня но, пока что, родители ему ничего, кроме «Приятного аппетита» и «Спокойной ночи» не говорили.
Сев на кровати, зажимая между коленей одеяло, Эдвард поднял на отца испуганные глаза: он действительно боялся разговора об их с Джоном отношениях, больше всего потому, что ни в коем случае не хотел расстраивать родителей и мог сдаться под их напором.
- Как ты чувствуешь себя, сын? – отец сел на соседнюю кровать, положив сцепленные в замок руки на колени: разговор обещал быть долгим.
- Нормально, па. – Эдвард принял такое же положение, правда, не выпуская из рук спасительное одеяло Джона.
- Нам нужно поговорить. – сказал отец, словно не было понятно, что он пришел в комнату не просто так. – Эд, - мужчина немного помолчал: все слова, которые он подготавливал, внезапно вылетели из головы под уставшим, выжидательным взглядом младшего сына. – почему Джон? – выдохнул он, наконец, а потом уточнил – У тебя что, были проблемы с девочками?
«Джон, помоги мне, пожалуйста! Я очень боюсь! Ты сильнее, ты умеешь спорить и доказывать свою истину, глядя в глаза родителям, а я так не могу… - Эдвард сильнее сжал коленями одеяло – Ты выдержал бы любой разговор, а я боюсь сдаться и пообещать невозможного! Помоги мне!»
..Джон, сидевший в комнате, выделенной ему Кевином, поежился от внезапно налетевшего порыва ветра и уныло посмотрел на заходящее солнце, вдруг отвлекаясь от уроков и вновь начиная думать о своем близнеце.
- Нет, пап, у меня никогда не было проблем с девочками. – ответил Эдвард спокойно, чувствуя, как проходит дрожь и как в голосе появляется пока слабая, но уже уверенность.
- Потому что не было девочек? – уточнил отец, с печальной улыбкой: ему было очень стыдно за то, что он не уделял сыновьям должного внимания, совершенно не следил за их личной жизнью и считал то, что с ними произошло, своим упущением.
- Нет, пап, - вновь помотал головой Эдвард – девочки у меня были, но никогда не было с ними проблем. Ни с Дороти в девятом классе, ни со Сьюзан в десятом. Мне просто не было с ними интересно.
- Просто ты не встретил еще свою девушку, вот и все! – сказал отец уверенно – Зачем же впадать в крайности?
- Па-а-а, - протянул Эдвард устало, словно пытаясь в одном слове выразить мысль о том, что он вовсе не впадал в крайности, что его решение были вполне обдуманным, и не нужно было сейчас пытаться его переубедить.
- А у Джона? У Джона были девочки? – отец знал, что близнецы знают друг о друге все и надеялся, что врать и утаивать что-то младший, в отличие от старшего, не будет.
- Нет, у Джона не было.
- Значит, это ему пришла в голову идея..? – мужчина попытался взять себя в руки, чтобы не начать кричать на, как он считал, ни в чем не повинного парня, который в очередной раз поддался на провокации и уговоры старшего брата.
- Нет, - Эдвард опустил глаза. Говорить об этом отцу он не собирался никогда, считая, что если родители и узнают об их с Джоном отношениях, то объяснения лягут на плечи старшего, как более уверенного и чуть менее чувствительного по отношению к маме и папе. – Нам обоим. Почти одновременно. Мы решили это вместе.
- Пойми, ты не должен выгораживать брата! – мужчина не мог поверить, что спокойный и скромный Эдвард, вдруг взял и сам решил спать с собственным братом - Он тоже мой сын, и я прощу его в любом случае!
- Я не выгораживаю Джона, па, я говорю правду. – Эдвард вновь сжал одеяло сильнее, чувствуя, как Джон где-то на другом конце города шепчет: «Успокойся, Эд, я рядом. Я помогу тебе. Я всегда поддержу тебя. Говори все, что считаешь нужным!» - Это произошло уже достаточно давно: я понял, что Джон – единственный человек, с которым мне может быть хорошо и уютно. Что мне не нужен никто, кроме него.
Мужчина сжал и разжал кулаки, чувствуя, как его захлестывает отчаяние: мать еще вчера настаивала на том, чтобы пригласить психолога. Зря он начал этот разговор сам:
- Но вы и так братья! Близнецы! Самые близкие и родные друг другу люди во всем этом мире! Что вам еще было нужно?
- Нам просто нужно, пап, чтобы никто не вмешивался в наши отношения. – голос Эдварда стал еще увереннее, хоть он и чувствовал, как его вновь начинает лихорадить и пот катится по спине градом – Может быть, вы все правы и это просто блажь. Но это все должно пройти, в таком случае, само собой! – Эдвард вздрогнул, чувствуя, как силы покидают его: все тело начинает трясти, а из глаз непроизвольно текут слезы – Верните мне Джона… - попросил он почти жалобно, поднимая на отца уставшие, полные боли глаза.
- Я сейчас принесу тебе таблетки. Чувствую, тебе снова становится хуже, парень. Ложись, лучше будет, если ты поспишь. – отец укрыл Эдварда одеялом и, сам едва ли не плача, вышел из комнаты, чтобы позвать жену…
…Так не могло продолжаться и дальше!
Прошло уже четыре дня, в течение которых Эдварда не было в школе, а Кевин продолжал врать, что с ним все в порядке.
В конце концов, Джон не выдержал и просто сбежал с двух последних уроков, что не случалось с ним где-то с шестого класса.
До дома пришлось бежать, потому что за два часа нужно было успеть, во что бы то ни стало, увидеться с Эдвардом, а потом еще и вернуться обратно, чтобы Кевин ничего не заподозрил.
Через каменную ограду родного дома пришлось перелезать, как какому-нибудь вору. Хорошо, что, в свое время, отец пожалел денег на то, чтобы ставить датчики регистрации движения по всему периметру, а Джон прекрасно знал место, где можно было перелезть во двор так, чтобы не завыла сигнализация. Стучать в дом тоже нельзя было: мало ли кто мог оказаться там. Выставили бы взашей, да еще и, наверное, попросили потом школьного охранника не выпускать его из здания школы до тех пор, пока не закончатся все занятия.
Благо, в дом можно было попасть не только через двери, но и через окна. Для этого всего лишь нужно было быть ловким, легким, отлично знающим дом, то есть просто Джоном Граймсом.
Несколько лет назад отец грозился убрать водосточную трубу, проходящую прямо возле окон спальной близнецов, когда Джон, вылезая из дома, неудачно упал в кусты и поломал мамину сирень. Но вскоре он забыл об этом или же просто поленился заниматься совершенно, в общем-то, не нужной перепланировкой, и труба была все там же и все в том же состоянии: крепкая и удобная.
Бросив школьную сумку в кусты, Джон легко зацепился за трубу, забравшись на карниз окон кухни, в которой сейчас, слава Богу, никого не было, и полез по трубе да второго этажа.
Заглянув в окно их спальной, ему сначала показалось, что там никого нет: только груда подушек и одеял на его кровати. Но потом, приглядевшись, он увидел худую, бледную руку братишки поверх одеял, а затем различил и его лицо: уставшее, с темными кругами под глазами. На тумбочке, разделяющей кровати близнецов друг от друга, в шеренгу были выстроены микстуры, капли и баночки с таблетками.
«Ну, конечно, Кевин, черт бы тебя побрал, мой брат совершенно здоров!» - зло подумал Джон, а потом, с болезненной нежностью глядя на изможденное лицо близнеца, негромко постучал в окно.
Сначала Эдвард совершенно ничего не услышал: он пребывал в состоянии очередного бредового сна, горячего и леденящего одновременно. Но потом Джон постучал увереннее, и он проснулся, резко подскакивая и чувствуя, как начинает кружиться голова. Но, стоило увидеть за окном, чуть растрепанные блондинистые волосы и задорные серо-зеленые глаза своего близнеца, как боль и усталость отступили: Эдвард нашел в себе силы встать и слабыми, дрожащими пальцами открыть окно.
Он протянул брату руки, чтобы помочь тому забраться в комнату, хотя сил у него сейчас было настолько мало, что он сравнил сам себя с хомяком, которому вдруг вознамерилось тащить за собой вагон поезда.
Эта была первая веселая мысль за последние четыре дня, и он улыбнулся, глядя, как Джон ловко запрыгивает в комнату и закрывает окно.
Холодный уличный ветер пронизывал разгоряченное болезнью тело Эдварда насквозь и младший близнец поспешил прижаться к груди старшего, чтобы почувствовать его успокаивающее, побеждающее все болезни, тепло.
Джон ласково прижал его к себе, одну руку уверенно положив на талию, а второй поглаживая дрожащие, осунувшиеся всего за несколько дней плечи. Осторожно поцеловав брата в висок, Джон подвел его к кровати, вновь укладывая на ворох одеял, закутывая, пряча ото всего мира, от всех тех, кто мог его обидеть.
Какое-то время они просто молчали. Эдвард жался к брату, как слепой котенок жмется к матери, видя в ней одной свою защиту и поддержку, чувствуя, как его тело наполняется теплом. Не лихорадочным теплом болезни, атакующим его в последние дни, а живительным теплом самого близкого и дорогого человека, который не боялся это тепло отдавать. Джон ласково гладил волосы брата, целуя его мокрый лоб и щеки, чувствуя, как успокаивается впервые за эти четыре дня: вот он Эдвард, здесь, рядом, больше ничего не нужно было для того, чтобы чувствовать себя счастливым!
- Ты один дома? – спросил, наконец, Джон шепотом, вновь потом начиная невесомо целовать лицо младшего брата.
Эдвард отрицательно помотал головой:
- В соседней комнате медсестра из платной клиники смотрит сериалы. Она заходит ко мне по времени и дает таблетки, пока родители не приезжают с работы. – ответил он хрипло, а потом добавил, усмехнувшись – А еще, мне кажется, ее подговорили меня соблазнить, потому что она все время наклоняется ко мне так низко, что мне видно ее грудь, хоть этого и не требуется для того, чтобы дать мне таблетки.
Джон негромко засмеялся.
- Но ты ничего не подумай, - тут же заволновался Эдвард – я вовсе не смотрю на нее специально! Никогда не появится в этом мире человек, который привлекал бы меня больше, чем ты!
- Я знаю, Эд. – Джон прижал младшего к себе еще сильнее – Я очень люблю тебя!
- И я тебя, Джон… - Эдвард поднял на брата враз ожившие с его появлением, излучающие нежность глаза и нерешительно поцеловал его губы. Джон углубил поцелуй, бережно прижимая брата к кровати своими руками. Когда поцелуй пришлось прервать из-за того, что уже не хватало воздуха и голова начала легко кружиться, Эдвард чуть смущенно предупредил братца – Не надо так целовать меня, Джон. Вдруг, ты заразишься?
- Не дождешься, братишка. – Джон подмигнул – Это же твои микробы. Они признают во мне своего!
Эдвард фыркнул, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, представляя вдруг, как маленькие, зеленые микробы, со зверскими мордашками, договариваются с организмом Джона о перемирии.
Звук телевизора в соседней комнате стал тише.
- Все в порядке, Эдвард? – громко поинтересовался девичий голос.
- Да, все хорошо! – ответил за брата Джон и вновь подмигнул ему, шепча – Не бойся ты так, трусишка! Наши голоса похожи: она не заметит!
Эдвард, уже было побледневший, спокойно выдохнул, прижимаясь к груди брата: если он рядом, то, действительно, бояться нечего.
- Я сейчас приду к Вам. Уже почти три часа! – предупредила девушка и в соседней комнате послышалась возня: видимо, медсестра не могла найти пульт от телевизора.
- Черт, чуть не забыл! – запаниковал Эдвард - Джон, спрячься пока что куда-нибудь! Я не хочу, чтобы мисс Большие Сиськи выставила тебя!
- Дожили: я вынужден прятаться от кого-то в собственной комнате… - Джон покачал головой, быстро целуя брата в щеку и соскальзывая под кровать. Эдвард свесил посильнее одеяло, чтобы близнеца точно не было видно, и опустился на подушки, вспоминая, что он болен.
- Вы выглядите гораздо лучше! – обрадовано сообщила Эдварду медсестра, присаживаясь на кровать рядом с ним и наливая в стакан с водой капли.
«Она хочет, чтобы я поблагодарил ее за работу?! Не дождется!»
- Еще немного и, думаю, Вы совсем поправитесь! – девушка вновь склонилась над парнем так, что ему было отлично видно ее грудь. – Ой! – вдруг взвизгнула она, отстраняясь.
- Что случилось? – поинтересовался Эдвард, улыбаясь: наверняка, проделки Джона.
- Представьте, мне вдруг показалось, что кто-то дотронулся до моей ноги… - глаза медсестры округлились – У Вас здесь, случайно, не водятся крысы?
- Вполне может быть, что и водятся, - пожал Эдвард плечами, еле сдерживая рвущийся наружу смех – у нас недавно затопило подвал: может быть, они, спасаясь, выбрались наружу.
Тут под кроватью раздался шелест и тонкий писк.
Девушка подпрыгнула и вихрем вынеслась из комнаты, а через несколько секунд из-под кровати раздался сдавленный смех.
Эдвард свесился вниз, встречаясь с радостно блестящими глазами братца и ощущая теплый поцелуй в кончик носа.
Джон выбрался, чихая и стряхивая с себя пыль.
- Во что ты превратил мое подкроватье, братец? Ты что, совсем не убираешься здесь?
- Я болею! – протянул Эдвард обиженно, а потом хихикнул – У тебя какая-то грязь на щеках полосками размазалась, как у индейца. Я буду звать тебя Пыльный Джон!
- Хао, Большой Вождь, хао! – старший близнец поклонился несколько раз, а потом, смеясь, подошел к зеркалу, вытирая лицо рукавом форменного школьного свитера – Ладно, боюсь, мне уже пора… Скоро кончатся уроки и Кевин приедет за мной. Думаю, он очень удивиться, если я выйду к нему не из школы, а из переулка, ведущего к нашему дому.
Эдвард поднялся с кровати, порывисто обнимая брата и отступая на шаг. Эд боялся, что если Джон будет прощаться с ним долго, он не выдержит и заплачет. Но Джон, похоже, чувствовал то же самое, горячо целуя брата и быстро отходя к окну.
- Я буду скучать… - улыбнулся Эдвард, касаясь плеча близнеца, когда тот уже стоял коленями на подоконнике.
- Я постараюсь прийти к тебе еще раз, как только смогу!
Едва только окно закрылось, Эд коснулся губами стекла, целуя лицо брата, уже скрывшегося за ним. Джон тоже поцеловал стекло и, легко улыбнувшись, полез вниз по трубе, спрыгивая на землю уже где-то на уровне первого этажа и, забрав из кустов свою сумку, бегом скрылся за углом дома.
Медсестричке, услышавшей шум в комнате больного и отважившейся заглянуть туда, показалось на миг, что Эдвард зачем-то целует свое отражение…
…Следующий день был выходным.
Эдвард, не без сожаления, но был уверен в том, что Джон не придет, потому что дома весь день были родители, да еще и Кевин, наверняка, шагу ему не дает ступить без контроля.
Какими же были его удивление и радость, когда он, лежа на кровати, услышал такой желанный стук в окно.
- Я сегодня совсем ненадолго, прости… - прошептал Джон ему на ухо, крепко сжимая в своих объятиях и тут же начиная целовать: видимо, действительно торопился. – Кевин запер меня дома, уехав на свои соревнования в клуб любителей гольфа, но ты же знаешь: для близнецов Граймсов не существует закрытых дверей. Особенно, если они хотят увидеть друг друга. – пояснил Джон сбивчиво, жадно гладя тело брата, забираясь прохладными ладонями под его пижамную рубашку, под резинку мягких штанов. Эдвард едва слышно застонал:
- Не нужно, Джон… Я устал уже сам себя…
- Не нужно самому себя! – Джон горячо провел языком по скуле младшего братца, облизнул ухо, чуть кусая мочку – Идем в ванную!
- Джон, ты что, с ума сошел?! – глаза младшего Граймса округлились – Родители дома! Ты что, хочешь, чтобы нас убили?!
- Успокойся! – выдохнул жарко старший близнец, быстрым взглядом окидывая всю комнату. Молниеносно он переместился до стола, вынимая из подставки для канцелярских принадлежностей гелевую ручку. – Ужасно плохо смывается! – пояснил он, подходя к своей расправленной кровати и пробормотав что-то вроде: «Что ж, придется пожертвовать…» раскрутил ручку, достал из стержня наконечник и с силой подул в него, выливая черный гель на чистую простынь.
Эдвард наблюдал за ним, чуть приоткрыв рот: ну почему брату всегда приходили в голову такие дурацкие, но, все-таки, не лишенные здравого смысла, идеи?!
- Эдвард сидел на кровати и делал уроки. Лишил восполнять то, что упустил за дни болезни, верно? – Джон склонил голову чуть на бок, подмигивая близнецу – И тут (вот это неожиданность!) совершенно новая гелевая ручка потекла, пачкая его пальцы и простынь. Эдвард пошел в ванную отмывать руки, а это, нужно заметить, процесс трудоемкий и займет, возможно, даже чуть больше десяти минут. Хотя, десяти нам вполне хватит!
Джон подошел к близнецу, уже заговорщически улыбающемуся, чуть смазал на его руку черной краски, пояснив, что это для правдоподобности и, выбросив ручку в корзину для бумаг, стоявшую под столом, затащил Эдварда в ванную, сразу же включая сильный напор воды.
Прижав брата к прохладной кафельной стенке, Джон принялся целовать его: сначала губы, потом шею, затем обнаженные ключицы. Быстрыми, срывающимися движениями расстегнул на нем рубашку пижамы и спустил до колен домашние штаны, вместе с боксерами.
Эдвард привычно чуть покраснел, но он умудрился настолько сильно соскучиться за несколько дней по таким откровенным прикосновениям брата и так боялся, что это повториться еще очень не скоро, что сегодня смущался гораздо меньше обычного.
Джон целовал его грудь, впалый живот, негромко ворча: «Ты чего, совсем перестал есть?!», потом опустился перед ним на колени, ласково проводя языком сначала по выступающим тазовым косточкам, заставляя братишку дрожать от нетерпения, а потом горячо беря в рот его член.
Эдвард не смог сдержать негромкого стона, чувствуя, как подкашиваются ноги и как хочется остановить этот момент: предвкушение сладчайшего в мире ощущения и следующее за этим первое острое, терпкое, желаемое получение удовольствия.
Джон торопился, но при этом умудрялся доставлять брату максимум удовольствия, ни на секунду не отвлекаясь, не давая ему остыть. Рука старшего близнеца скользила по члену Эдварда осторожно, но уверенно, язык жадно облизывал головку, зубы игриво, но очень аккуратно чуть покусывали крайнюю плоть.
- Эдвард, ты что, в душе? – голос матери из комнаты окатил как ушат ледяной воды.
Младший близнец вздрогнул, но присутствие Джона рядом придавало ему уверенности:
- Да, мам. Я решил поделать уроки, и у меня потекла ручка. – возвестил Эдвард, стараясь перекричать шум бегущей воды и ужасно покраснел, чувствуя, как поджимаются яички и член становится вновь твердым, когда Джон хрипло прошептал.
- Да, потекло у него…
- У-у, вижу: вся постель испачкана! Сколько раз просила вас с Джоном делать уроки только за столом! – повисла недолгая пауза, но мать не попросила открыть дверь в ванную или что-нибудь в этом роде, чего очень боялся Эдвард, а просто напомнила – Я уже приготовила ужин. Мой скорее руки и спускайся в столовую.
- Хорошо, мам! – Эдвард расслабленно выдохнул.
- Какой послушный мальчик… - все слова, произносимые Джоном сейчас, звучали очень развратно, и Эдвард почувствовал, что кончает, едва только услышал его грудной, чуть насмешливый голос.
Эд негромко застонал, горячо изливаясь в рот брату. Тот похабно облизнулся и, встав, положил ладонь Эдварда поверх своей, уже лежащей на его горячем члене. Хватило нескольких движений и одного полупоцелуя - полуукуса в шею, чтобы Джон кончил тоже, брату в ладонь.
- Мой руки и иди ужинать, хороший, послушный мальчик, - улыбаясь, Джон быстро и сладко поцеловал Эдварда в губы, застегивая джинсы и, осторожно выглянув из ванной в комнату, шепнул брату на прощание – Я тебя очень люблю! – закрывая за собой дверь.
- Я тоже, Джон! Я тоже… - Эдвард чувствовал себя приятно опустошенным и болезненно осознающим, что в следующий раз он уже просто не сможет отпустить брата.
Когда он вышел из душа, ему оставалось только закрыть окно..
… На следующий день Эдвард ждал, что Джон сможет вырваться к нему снова, но, вот незадача, родители, решив, что сын уже вполне здоров, потащили его с собой в театр, даже не спрашивая о его желании.
Эдвард оставил близнецу записку на кусте сирени под окнами, зная, что тот непременно увидит ее, если придет: «Забрали в театр. Прости. Ничего не мог поделать. Ужасно скучаю.» и оставил, в качестве извинения, пакетик любимых мармеладок Джона, который специально заказал матери, ходившей с утра в магазин.
Вернувшись вечером с ужасно скучной пьесы, в течение которой еще и приходилось слушать вздохи и всхлипы какой-то девушки, с которой пыталась его познакомить мать, Эдвард незаметно улизнул в сиреневый куст, находя там подтверждение тому, что Джон все-таки приходил: «Ничего страшного. Постараюсь приходить чаще. Скучаю. Спасибо за сладости!» и оставленные пол пакетика мармелада: близнецы всегда все делили поровну.
..Позже отец вновь пытался поговорить с Эдвардом, едва не доведя сына до слез. Они с матерью никак не желали понять, что никакая девушка и даже никакой парень (а родители, кажется, начали рассматривать и такой вариант) никогда не смогут заменить Джона. Чертовски глупо было с их стороны начинать этот разговор снова и снова!
Утром следующего дня температура у Эдварда вновь поднялась.
- Ох, не нужно все же было пока что выводить тебя из дома! – сокрушалась мать на следующий день. – Может, лучше в больницу?
- Нет, мам, никакой больницы! – Эдвард, до этого вяло кивающий, оживился, хмурясь и готовясь спорить: Джон обещал приходить чаще и Эд ни в коей мере не собирался лишать себя сладких минут общения со своим близнецом.
- Как знаешь… - вздохнула женщина горестно. – Только не забывай принимать таблетки! Я звонила Марии, но она отказалась сидеть с тобой на этой неделе. Представляешь, - мать снизила голос до шепота – она меня уверяла, что у нас по дому бегают крысы, кусающие ее за ноги.
Эдвард засмеялся, а потом прикрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон.
Он прождал Джона весь день, но тот так и не пришел, хоть Эдвард и чувствовал, что близнец думает о нем, не переставая. Видимо, что-то мешало. Даже, скорее, кто-то и этого кого-то звали Кевин.
«Джон, я с ума без тебя сойду… Они пригласили для меня психолога, представляешь?! Мне надоело доказывать этому глупому, стареющему педерасту, что у меня нет никаких проблем! Мать знакомит меня со всеми дочерями своих подружек, которые умиляются тому, какой я худенький и несчастный и через маму передают мне апельсины и конфеты. Меня от этого уже тошнит!
Они согласны, чтобы я был влюблен в кого угодно! Едва ли не рвутся привезти мне Бритни, смешно, правда?
В кого угодно, лишь бы не в тебя…
И как объяснить этим людям, что каждому человеку необходим для счастья лишь один, а ни кто угодно. А для меня этот человек – ты!»
Эдвард часто говорил так с Джоном, прося у него защиты и поддержки и всегда получая ее.
Во вторник ему опять наняли медсестру, одевающую еще более короткие халатики, чем предыдущая. Она глупо хихикала, строила глазки, призывно облизывала пальцы, если капала на них микстурой (а делала она это всякий раз, как давала Эдварду лекарства) и вообще вела себя, словно работает не в больнице, а в эскорт-услугах.
Хотя, может, так оно и было: от родителей сейчас можно было ждать чего угодно!
Она надоела младшему из близнецов за первые пару минут общения с ним, и он жаждал лишь одного: тишины и покоя, в объятиях Джона.
Еще приходил парень: чинить проводку, которая как-то локально была не исправна только в спальной близняшек.
Естественно, опять происки родителей.
Парень был симпатичный и веселый. Внешне чем-то похожий на Джона: видимо, выбирался специально. Но, черт возьми, разве двум взрослым людям не ясно, что Эдварду вовсе не нужно было подобие Джона! Ему нужен был только сам Джон: его брат-близнец, единственный и неповторимый, со всеми недостатками и достоинствами!
Но парень был, хотя бы, не таким омерзительно навязчивым, как медсестра. Когда он понял, что Эдвард не хочет разговаривать с ним, то просто ушел, правда, оставив свой номер телефона в записной книжке на тумбочке, в коридоре.
Не появился Джон и в среду, и в четверг…
Эдвард здорово волновался за брата: он знал, что его близнец всегда сдерживает данные обещания, а он обещал приходить чаще и пропал на целых четыре дня!
Эд чувствовал: с близнецом все в порядке, он жив и здоров, но почему-то, не понятно почему, не может сейчас быть рядом!
Младший Граймс не хотел верить, но все же смутные сомнения иногда закрадывались в его душу, особенно после разговоров с родителями: вдруг Джона удалось переубедить?! Вдруг он, живя отдельно от Эдварда, понял, что их отношения просто были детской игрой, пусть и зашедшей достаточно далеко…
«Нет, нет, Джон, это не так, ведь правда?!» - спрашивал Эдвард в пустоту, но ответа, почему-то, не получал.
Наконец, он решился…
Было утро пятницы. Родители уже ушли на работу, а медсестра должна была появиться только через полчаса. Можно было, конечно, дождаться ее: у девушки, в конце концов, были ключи. Подумать только: какой-то медсестре родители доверяли больше, чем собственному сыну! У самого Эдварда ключи от дома забрали в тот день, когда Кевин увез Джона.
«Но зачем ждать, когда есть такое удобное окно и водосточная труба под ним?» – размышлял Эдвард, застегивая джинсы и замечая, как же сильно он похудел.
Если честно, Эдвард не спускался по этой трубе уже много лет. Это Джон был любителем лазить по деревьям, крышам и карнизам. Младший близнец такой страсти к нестандартному передвижению не питал, но выбора у него сейчас, можно сказать, что и не было.
Посмотрев со второго этажа вниз и решив, что расстояние не такое-то уж и большое, Эдвард решительно открыл окно..
… - Джон, где ты был?! – то воскресение, которое Эдвард провел в театре, завершилось для старшего из близнецов крайне неудачно.
Перед баром, куда пошел ближе к вечеру Кевин, в тот день устроили пьяный дебош и старшему Граймсу пришлось вернуться домой. Каково же было его удивление, когда Джона нигде не оказалось!
Было совершенно ясно, куда он пошел: он ведь не знал, что родители купили билеты в театр и увели туда Эдварда, после того, как отец в субботу, кажется, видел во дворе дома силуэт второго близнеца.
Кевину было строго запрещено выпускать Джона из дома одного, а тут - на тебе! - парня дома не оказалось! Конечно же, Кевин догадывался, что замки на дверях Джону не помеха: тот мог выбраться откуда угодно, если ему это было действительно нужно, но не сажать же его на цепь!
- Ты дома? – брови Джона поползли вверх, но он быстро собрался и ответил – Ходил в магазин за мармеладом. Очень захотелось, на ночь глядя. – и парень продемонстрировал липкие, пахнущие лесными ягодами ладони.
Кевин нахмурился:
- Покажи чек.
- Ты что – шутишь? Да я его выкинул сразу же, в урну у кассы! – Джон фыркнул, стараясь сохранять невозмутимость.
- А это – что? – Кевин приметил уголок какой-то бумажки, торчащей из кармана куртки Джона и, зная, что тот особой любовью к тому, чтобы носить с собой какие-то бумаги, не отличается, ловким жестом вытащил, неаккуратно оторванный листочек.
- Отдай! – Джон выдал себя с головой.
«Забрали в театр. Прости. Ничего не мог поделать….» - Кевин отлично знал, кто писал эту записку, наверное, прямо перед выходом, быстро, поэтому буквы такие неровные, а слова наползают друг на друга.
- Джон… - хотелось кричать: «Ты же старше! Понятливее! Тебя же попросили не лезть к нему, так какого черта ты продолжаешь это делать?! Успокойтесь оба! Вам не дадут быть вместе!», но Кевин сказал только – никаких больше передвижений вне дома без моего ведома. Я предупрежу охранников в школе, чтобы тебя не отпускали до того момента, пока у ворот не появится моя машина.
- Нет, ты не можешь так со мной… - начал было Джон, но Кевин прервал его одним коротким:
- Могу.
…День-ночь, день-ночь, день-ночь..
Джон не видел смысла во времени, проведенном вдали от близнеца.
Кевин ничего о нем не говорил: как он себя чувствует, чем занимается, хотя регулярно созванивался с родителями.
Как-то раз вечером, когда Кевин был в душе, Джон утащил телефонную трубку и несколько раз звонил на домашний номер, ожидая, что хоть раз ответит Эдвард. Но три раза трубку взяла мать, а на четвертый отец возвестил, что найдет хулигана, названивающего и молчащего, потому что у них есть определитель номера, хоть Джон и знал, что никакого определителя на домашнем телефоне установлено не было.
«Эдвард, прости, это все из-за меня… Я обещал тебе приходить почаще и не могу выполнить своего обещания! Прошу тебя, не хандри и держись. Я с тобой, я рядом. Я скоро не выдержу, Эд, и просто сбегу. Давай вместе сбежим! Давай!» - думал Джон перед сном в ночь с четверга на пятницу и твердо решил для себя, что в этот раз обязательно повидается с братом.
Спуститься ранним утром из окна второго этажа было плевым делом, не смотря на то, что рядом не было водосточной трубы.
Джон оказался на улице, еще до того, как проснулся старший брат и, когда перелез через забор дома, где сейчас находился уже близкий, но все еще такой далекий Эдвард, пришлось долго прятаться в мокрых от росы кустах, в ожидании, что родители уедут на работу.
Джон умудрился задремать, положив себе под голову школьный рюкзак, набитый вещами, которые, по его мнению, могли понадобиться сбегающему из дома человеку. А проснулся он только тогда, когда услышал грохот металла, звук падения на землю чего-то тяжелого и громкий вскрик.
- Эд? – Джон встрепенулся, поднимаясь с земли и глядя прямо перед собой с испугом и болью: нога Эдварда, похоже, предательски соскользнула с намокшей за ночь водосточной трубы и парень упал. Хоть тут и было не высоко, Эдвард упал ужасно неловко, чувствуя, как с хрустом и дичайшей болью, ломается кость. – Эдвард, любимый… Братишка… - Джон подбежал к брату, присаживаясь рядом и глядя в его затуманенные от боли глаза.
- Джон? – спросил младший близнец неуверенно.
- Да, я с тобой. Я рядом. Все хорошо будет. – в стрессовых ситуациях мозг Джона работал как часы: первым делом он усадил брата на свою сумку, чтобы тот не замерз, стараясь не тревожить сломанную ногу. Потом он залез по опасной трубе в дом, где, пока звонил в скорую помощь, нашел обезболивающее и, спустившись к брату вниз, дал ему таблетку.
Но Эдвард плевать хотел на боль, когда Джон был рядом: он взял его руки в свои, не желая их ни на секунду отпускать, и просто смотрел в глаза, словно боялся, что сейчас приедут родители и снова его заберут.
- Куда ты собрался-то? – поинтересовался Джон, после того, как Эдварду стало чуть полегче. Он сел к брату как можно ближе, обнимая и ласково сцеловывая с лица соленые капельки слез.
- А то ты не догадываешься!? – Эдвард прижимался к брату, ощущая себя маленьким, перепуганным птенцом. Хотелось так многое ему сказать, но, в тоже время, слов, вроде бы и не нужно было совсем.
- Прости, братишка, это моя вина. Я обещал тебе приходить почаще и никак не мог вырваться. – Джону было ужасно стыдно за то, что из-за него сейчас любимому младшему братцу приходилось терпеть столько боли.
- Хорошо, что сегодня смог. – Эдвард искренне улыбнулся - А то, не окажись тебя рядом, еще неизвестно бы через сколько эта безмозглая медсестра заметила, что меня нет в доме и додумалась посмотреть в окно.
- Сильно сердишься на меня? – Джон провел теплой рукой по щеке брата.
- Сердился немного: думал, что ты поддался на провокации Кевина и совсем обо мне забыл – честно признался Эдвард и добавил - Но сейчас - ни капли! Правда.
- Как ты мог вообще так обо мне думать? Дурачок!
- Не обзывайся! – Эдвард шутливо отвесил брату подзатыльник, а тот тепло поцеловал его.
Где-то совсем близко завыла сирена скорой помощи.
- Ты поедешь со мной? – встрепенулся младший из близнецов, испугавшись было того, что вновь может остаться один.
- Конечно! Я тебя теперь ни за что не оставлю!
Джон открыл ворота изнутри, не смотря на то, что завыла сигнализация, которую нужно было отключать в доме.
Санитары уложили Эдварда на носилки, а Джону, конечно же, никто не мог запретить поехать в больницу с братом.
Когда младшему близнецу уже наложили гипс и оставили в палате, наедине со старшим, Эдвард вспомнил, что родители, пока что, ничего не знают.
- Нужно позвонить домой, Джон! Они же волнуются! Ворота открыты: меня нет, ты тоже сбежал…
- Пусть еще понервничают. – хмыкнул старший близнец хладнокровно – Нас же они могли столько времени мучить и ничего!
- Джон, пожалуйста, позвони… - глаза Эдварда были такими умоляющими, что Джон сдался и пошел вниз, где он видел телефон-автомат.
Родители с Кевином вместе примчались в больницу уже через двадцать минут. Джон, словно желая их позлить, сидел на кровати, совсем рядом с Эдвардом, держа его руки в своих.
Три взгляда посмотрели на близнецов осуждающе, но никто ничего не сказал.
Когда разобрались с тем, что случилось и поговорили с врачами, Джон выдвинул родителям ультиматум: или ему разрешают каждый день приходить к Эдварду в больницу, или он все равно приходит к Эдварду каждый день, только без разрешения. Не будут пускать так – он найдет способ проникнуть в палату: в его способностях пробираться в любое помещение, где находится Эдвард, никто и не сомневался.
«Было бы глупо, пожалуй, запрещать то, что и так будет происходить» - решили их мать с отцом и сдались.
Поцеловав Эдварда на прощание, словно совсем не опасаясь вывести родителей из себя, Джон вышел из его палаты, повернувшись уже в дверях и, подмигнув шаловливо, послал брату воздушный поцелуй.
Эдвард улыбнулся и сделал то же самое, прошептав одними губами: «Люблю тебя!»
«Я тоже тебя люблю!» - ответил Джон, и дверь за ним закрылась.
Не смотря на то, что он лежал в больничной палате с подвешенной ногой, Эдвард был спокоен и счастлив: теперь-то уж точно он будет видеть Джона ежедневно и, несомненно, скоро поправится! С ним же рядом будет самый любимый его человек!
..- Мам, пап, куда мы едем? – удивился Джон, видя, как они проезжают поворот, ведущий к улице, на которой стоял дом Кевина.
- Домой, - ответил отец сухо.
- Возвращаете меня из ссылки? – усмехнулся старший из близнецов.
- Прекрати! Мы можем и передумать! – угрожающе заметил отец, но мать, повернувшись, только лишь мягко улыбнулась:
- Мы так испугались из-за Эдварда! Будет ужасно, если что-нибудь случится еще и с тобой. Я хочу, чтобы ты был дома, рядом с нами.
- Но не думай, что мы приняли эти ваши отношения! – добавил отец тут же.
- Я и не думал, - пожал плечами Джон, расслабленно откидываясь на спинку сидения: «Не приняли, но уже смирились, пап, я же вижу!»
Джон знал, что Эдвард в скором времени поправится: он приложит к этому выздоровлению все возможные усилия.
Главное, что они вновь могли быть вместе, не прячась и не обманывая никого.
…Засыпая на больничной койке, прижимая обеими руками к груди оставленный Джоном теплый свитер, Эдвард едва слышно пролепетал: «Добрых снов, братик. Я безумно тебя люблю…»..
Засыпая на своей кровати, которая пропиталась за это время запахом лекарств и теплым, тонким запахом Эдварда, Джон тихо пробормотал: «Спокойной ночи, Эд… Я люблю тебя!» и мать, слышавшая эти слова, чуть печально, но почти понимающе улыбнулась.

@темы: - NC-17, -Midi, -angst, -romance, Edward Grimes, Fanfiction, JEDWARD, John Grimes, Kevin Grimes

Комментарии
2012-05-30 в 22:14 

jennyross
...
Чудный фик! Спасибо!

2012-07-12 в 21:48 

High temperature
– Иногда мне кажется, что ты ненормальный. – Иногда? – Да, иногда. В остальное время у меня нет в этом никаких сомнений.
jennyross, рада, что понравилось!

2012-09-15 в 13:37 

The Brat Prince
Burn everything you love then burn the ashes
какая прелесть:3

2012-09-15 в 13:39 

High temperature
– Иногда мне кажется, что ты ненормальный. – Иногда? – Да, иногда. В остальное время у меня нет в этом никаких сомнений.
Elli Jeddycat, благодарю!

   

Jedward Twincest

главная